|
Дух невидимого Березовского носился над водами.
Можно ручаться: со времени путча 93-го мы не видели столь
занимательного шоу, как «Итоги» в воскресенье 30 сентября.
Прямой эфир действительно бывает сильной штукой, а говорящие
головы — отнюдь не помеха занимательности.
Это и впрямь был вечер
сенсаций, но, скорее всего, отнюдь не в том смысле, какой в это слово вкладывал
шоумен-запинака. Стриптиз состоялся. Вроде бы, как в комедии дель арте, все роли
давно распределены, и тем не менее...
Господин Явлинский впервые предстал перед своими избирателями
в виде энергически собранном, освободившись от гамлетовской
прострации, так что его заявление о готовности возглавить
правительство национального спасения прозвучало как эффектная
пуанта. Тем более эффектная, что Григорий Алексеевич ничем,
решительно ничем в этот звонкий миг не рисковал, ибо даже
если вообразить невообразимое — Ельцин призовет нашего
одинокого всадника навести порядок в городишке Дикого Запада,
— Дума скорее умрет, чем пропустит этого интеля, который
никогда не скрывал своего к ней презрения. Тем более эффектная
пуанта, что пружинистым тоном излагая пункты своей программы,
Явлинский ни намёком не обмолвился о том, где взять копеечку
на её реализацию.
Господин Зюганов, за пару лет навострившийся энергично обходить
существо любого вопроса, выражая судьбоносный смысл исключительно
интонацией брезгливой уверенности, вдруг чётко и прямо заявил,
что уж он-то рисковать ролью камикадзе никак не намерен,
так что функция вечного структурного оппозиционера действительно
есть для него свершение судьбы.
Против обыкновения Александр Шохин высказывался наиболее дельно
и озвучил вполне вероятную, пожалуй, схему ближайших событий,
при которой Ельцин после двух отторжений своего ставленника
Думой не пошлет третью заявку, но и Думу не распустит. Тогда
Черномырдин зависает в роли И.О. и как-то функционирует,
предоставив думцам упражняться в живописании ужасов.
Наиболее предсказуем
был господин Жириновский в характерной для него смеси суждений здравых с беззастенчивой
демагогией и мелким шантажом, но именно Жириновский произнес часть правды: господин
Главный банкир по всем статям может быть квалифицирован как государственный козел
отпущения.
Однако никто из протагонистов не пожелал и в этот «час
правды» прикоснуться к истине российской жизни в её вопиющей
наготе: И президент, и его верный Личарда, и Дума в тихом
согласии пять долгих лет делали все, чтобы половина доходов
от «трубы» кормила единую в любви-ненависти элиту, и не
делали ничего больше, ибо всякое «больше» означало бы сокращение
кормушки. Потанин ревностно исполнял поручение держать рупь
и противостоять силе земного тяготения, даже если для этой
привлекательной химеры воздвигалась пирамида ГКО подобная
Вавилонской башне,
на руинах которой случилось смешение языков. Других спасителей
нам не кажут, так что губернаторам и прочим сатрапам дана
воля упражняться в самоспасении в меру воображения каждого.
Самое время звать варягов. Может, саксофонист примчался
разведать обстановку, и то, что казалось милым фарсом в
прошлогодних «Куклах», было прогнозом?
|
