|
Любопытная, право, получается штука. Стоит теории заняться
всерёз своим делом, как практики одёргивают: «Оторвались
от жизни!».
Стоит теории заговорить на своём языке, как раздаются возмущённые
вопросы: «Для кого пишете?».
А если теория вдруг вытащит на дневной свет какую-нибудь
непростую задачку и после изрядных усилий её решит, как
следует вздох: «Трудно!».
«Оторвались!» — но ведь теория только тогда
начинается всерьёз, когда во имя достижения общей цели она
решает те задачи, какие практика ещё не решает.
Практика в силу естества своего сосредоточена на единичном:
здания, комплекс зданий, очень большой комплекс — город.
Теория же концентрирует внимание на общем: практика архитектуры
в целом, её соотнесённость с потребностями людей. Если теория
изучает практику, как же может она в известной мере не обособляться
от неё? Должна, обязана это делать, иначе это и не теория.
Бывает, что теория всё же решает непосредственные задачи
практики, когда практика их не в состоянии решить. Когда
теория породила Начала термодинамики, обширная практика
проектирования вечного двигателя утратила смысл. И если
теория докажет, что генеральный план более не может служить
удовлетворительным инструментом управления развитием города,
то для градостроительной практики это будет означать одно:
конец генерального плана и рождение проектно-прогностических
программ комплексного устройства среды.
«Для кого пишете?» — за этим восклицанием скрыт
обычно предассудок: теория, дескать, обязана всё «разжёвывать»
читателю, уговаривая его, что она не теория, а так... разговоры.
Неверно это. Читателем будет именно тот, кто им станет,
кто испытывает внутреннюю потребность учиться новому взгляду
на знакомые вещи.
Каждый теоретический текст — своего рода испытание
свособности к суждению, к восприятию иной точки зрения.
Теория влияет на практику через сознание практика и не иначе
— это так тривиально, что и произносить-то неудобно,
но приходится...
«Трудно!» — воистину замечательный возглас!
Ведь если не трудно, значит, нет работы ума, а есть только
ласкание слуха привычным журчанием банальностей. Должно
быть трудно! А если уж действительно трудно так, что читать
невмоготу, то, можте быть, виновен в этом не текст, а привычка
пробегать его глазами в подтверждение правоты собственных
представлени? Если труда восприятия теоритического текста
нет — значит, это и не тоерия совсем, а так... словоупотребление.
Впрочем, не только практики, но и теоретики недовольны
сстоянием дел в теории нашей архитектуры.
Делов в том, что теория недостаточно обособилась (в лучшем
смысле слова) от практики и потому слишком редко, свешив
сложную петлю по уровням абстракций, возвращается к практике,
неся действительно новое знание. Да, это трудно. Намного
проще крутиться на месте среди набивших оскомину вчерашних
мнений.
Дело и в том, что теория недостаточно подвергает анализу
самоё себя, проверяя, насколько она в самом деле теоретична.
Иными словами, недостаточно сегодня текстов, адресованных
теоретиками самим же теоретикам, в крошечных, для «внутреннего
употребления» тиражах.
И ещё в том дело, что инструментарий работы теории в целом
небогат, и культура мышления, мягко выражаясь, не на высоте.
Оно и понятно: ведь от теории все требуют понятности, лёгкости
усвоения... Есть тут, впрочем, один забавный аргумент: теория,
говорит практик, всегда проста.
Неправда: теоретический вывод только кажется простым, его
чаще всего принимают на веру! Эйнштейнова формула, на которую
так любят ссылаться, лишь по графике проста, а кто сможет
объяснить её физический смысл без помощи научно-популярных
книг, задача которых объяснить уже доказанное. Само же доказательство
популярным не бывает. Вы же просто верите, уважаемый коллега,
не требуя доказательств, что молекула ДНК укладывается в
двойную спираль, сцепленнуюю водородными мостиками... и
т.д.
Если же теоретик архитектуры скажет вам, что использование
трёх проекций (план, фасад, разрез) и центральной преспективы
препятствует сегодня правильному решению валих задач? Вы
не поверите. Пететряхните запас ваших познаний и убедитесь,
что большая его часть опирается на веру в авторитет науки,
каковым теория архитектуры не пользуется.
Вот и прекрасно! Не верьте теоретику архитектуры на слово:
прочтите, поймите, подумйте — большего не требуетеся.
Не хотите? — ваше право. Но тогда не предъявляйте теоретику
претензий, ибо встреча не состоялась...
Пора рабозраться, а то ведь многое нынче препуталось: взгляды
путают с концепцией, концепциию с гипотезой, гипотезу и
теорией, а теорию с практикой. А смешение всего этого отзывается
в мышлении живучестью предрассудков, произвольностью отправных
пунктов и, как писал Щедрин, какой-то удручающей безграмотностью.
С различения всех этих вещей началась наука во времена Платона
и Аристотеля, и как-то неловко спустя пару тысячелетий,
научившись пользоваться телевизором и зная двигатель внутреннего
сгорания, разучиться различать понятия.
Составляя пояснительную записку к проекту, думая над задачей,
защищая замысел перед оппонентами, практик пользуется достижениями
теории, не отдавая себе в том отчёта. Он используае понятия
«генеральный план», «сеть обслуживания», контраст», «масштабность»,
— всё это продукты теории, только такие давние, что
связь их с источником едва проглядывает. И правильно, так
и должно быть: рано или поздно теоретические понятия врастают
в язык практики, так что практика питается теорией, не ведая
от том, как мсье Журден не подозревал, что говорит прозой.
|
