Образ системности в дизайне

Дискуссия о системном дизайне, начатая «ТЭ» в 1979 году, вызвала ряд интересных откликов. Некоторые из них уже опубликованы, другие переданы в подборку материалов конференции «Дизайн-программы в практике и методике дизайна комплексных и системных объектов», которые будут печататься на наших страницах.

В этом номере мы предлагаем вниманию читателей одну из таких статей, представляющую своеобразный взгляд на некоторые особенности проблемы.

Статьи Д. Азрикана, Л. Кузьмичева, В. Сидоренко, Д. Щелкунова и С. Хан-Магомедова[*] о системности в дизайне заставили вновь обратиться к книге Кристофера Александера «Заметки о синтезе формы», вышедшей почти двадцать лет назад.

Правильность формы, утверждал Александер, зависит от степени еёе соответствия остальному «ансамблю». Формой он называл «ту часть «ансамбля», над которой мы осуществляем контроль». Наличие каждого элементарного несоответствия объекта среде (тогда слово «среда» лишь входило в обращение и автор употреблял его попеременно со словами «ансамбль» и «контекст») приравнивалось единице, снятие несоответствия — нулю. Отсюда следовало новое определение формы: идеальной для конкретной среды формой будет та форма, при которой все характеристики отношения принимают значение «0».

С тех пор Александер успел перейти от увлечения «деревом целей» к построению «полурешетки» целей и средств, а к середине 70-х годов — к активной разработке техники «паттернов» и тактике вовлечения потребителя в проектный процесс. Многое переменилось и у нас, и сегодня любопытно увидеть перипетии системности в дизайне ещё раз, новыми глазами.

За прошедшие годы многое прояснилось, и, казалось бы, равно и восторг по поводу каких бы то ни было мыслительных конструкций, привносимых в дизайн извне, и страх перед таковым вторжением утратили смысл. Однако это не так или не совсем так. При чтении статей, перечисленных авторов возникает ощущение: по сюжету разговор, вроде, какой-то вчерашний, но по напряжённости, по соотнесенности с новым профессиональным опытом это полемика о чём-то безмерно важном, что лишь косвенно, подспудно выражено в текстах.

Скорее всего, действительный предмет обсуждения — самосознание профессионала в момент, когда профессия переживает перестройку, перегруппировку задач, средств их постановки и решения. Наверное, поэтому напряжённость, присущая спору, есть, но спора как такового нет: обнаруживаются либо сталкивающиеся мироощущения, либо взаимонепереводимые языки суждений. Можно оспорить истинность знания, но с мнением можно лишь столкнуть другое мнение. Добровольно войдя в круг науки о дизайне, мы все обрекли себя на нелегкий процесс восхождения от мнения к знанию. Процесс есть, но знания ещё почти нет, и его обязанности все еще по преимуществу исполняет многоголосый хор мнений.

Именно поэтому я не буду соотносить каждое из собственных суждений со статьями коллег — это была бы работа с текстами, а не со смыслом. Задача данной статьи иная: подходя к содержанию текстов как целому, увидеть в их совокупности одну из заготовок будущего знания, в процессе упорядочения которого истинное в конце концов отделится от мнимого.

1. Всего несколько статей, но в них — обилие словосочетаний, в которых «система», «системный» или употреблены прямо, или непосредственно подразумеваются, скажем, через антитезу («штучный»). Избыточность словоупотребления может означать только одно — использование слов носит метафорический характер. «Система», «системный» — эти слова лишь указывают на некоторый внутренний смысл, лишь обозначают наличие некоторого важного содержания, но не больше.

В самой по себе метафоричности слова «система» в интересующем нас своде текстов нет большой беды. Мало ли слов, не являющихся односмысловыми понятиями и именно за счет многозначности способных, передавать многое! Слово «жизнь» из таких. Но есть отличие: «жизнь» не имеет однозначной трактовки ни в одном круге знания. «Система»? С ней иначе. Лишь в том кругу представлений, который здесь для простоты и краткости можно назвать техницистским, это понятие однозначное, и на базе этой однозначности сформирован ничуть не более метафорический системный подход.

Отсюда первый вопрос и первый ответ.

Приложимо ли понятие «система» к проблематике дизайна?

Да, приложимо, если речь идёт об организации деятельности по решению её задач.

Однако приложимо ли то же понятие к объекту деятельности дизайнера, чем бы ни был этот объект?

Нет. Причина одна, зато фундаментальная: нет оснований для «оконтуривания» такой системы или (что значит то же) — для назначения состава системы безусловным, неоспоримым образом. Нет средств для проведения границы, которая отделила бы систему объекта от «несущественного» контекста, которым можно было бы невозбранно пренебречь, — к чему в своё время так стремился Кристофер Александер.

В движении от неуловимого, от «несущественного» для всякого не-дизайнера контекста, от схватывания и синтезирования неявных признаков («от» — «к чему?») — в этом кровь и плоть дизайна как специфической формы творческой активности. Уберите это, и никакой дизайн не возможен: ни «штучный», ни «системный».

2. Не случайно астрономы говорят о солнечной системе, но о скоплении звезд — как о галактике. Не случайно биологи знают систему классификации животного мира. И галактики, и животный мир обладают несомненной упорядоченностью, но отразить их сущности в системных представлениях невозможно, ибо последние удобны, но бедны.

Город. Нет критериев для утверждения: до сих пор — город, а от сих — уже не город. Разумеется, такую границу провести можно в рамках системы административного подразделения территории. Но ведь тогда речь идёт о «юридическом городе» в отличие от «физического». А город как звено процесса расселения? А город как часть истории поселений человечества? Город как представление внутри архитектурного сознания данного времени?

Такой город — а только эта слитная совокупность и есть действительный город — представить в виде системы невозможно хотя бы потому, что нет оснований для установления порядка связей между названными образами, спроецированными на одну точку пространства. Они взаимовлияют — только это и известно твердо. В реальной работе с объектом «город» каждый исследователь и каждый проектировщик проводят границу между городом и негородом. Они проводят такую границу как рубеж собственных интеллектуальных сил и организационных возможностей общества, но это не граница системы.

Кухня. Как провести границу, отделяющую кухню-фабрику от кухни — домашнего очага со всем сонмом сопряженных значений? Где исчерпается осмысленный объем представлений о кухне?

Каждый проводит такую границу в теле задачи, но и это не граница системы: таковая в рамках системного подхода непременно должна быть ещё и элементом объемлющей системы. Сферу быта можно, конечно, так назвать, но это будет уже чистая магия — только в магии называние приравнивается реальному действию.

Цех есть технологическая упорядоченность и как таковая обычно поддается системному описанию, но удержать его в виде системы предметных форм можно только на планшете проектировщика — естественный процесс модернизации, наталкиваясь на раму предметно-пространственного порядка, рассаживает её, и возникает новое целое — полуупорядоченность.

3. Назвать системой можно всё, что угодно, — описать в виде систем удается далеко не всё. Так, пассажиров вагона метро легко представить как систему физических тел — излюбленный пример для пояснения частной теории относительности. Описать их как систему целей перемещения удастся уже с трудом, применяя теорию вероятности. Описать тех же пассажиров как систему отношений к целям и обстоятельствам перемещения не удастся.

Добротно скроенная система строится по одному-двум основаниям: менделеевская таблица — по атомным весам; линнеевская классификация — по бинарной (род — вид) номенклатуре живого, что уже создает немалые технические трудности. Классификация «доисторических» находок, разработанная в своё время Монтелиусом, — по тринарной номенклатуре (форма, строение, орнамент), что создало в практическом применении огромные сложности. Уже бинарная систематизация представляет для больших информационных массивов изрядную сложность — известно, какими проблемами планирования чревато одновременное строение народного хозяйства и по территориальному, и по отраслевому признакам.

Заметим к тому же, что всё это относится к реально существующему: вагон, химические элементы, животные и растения, черепки и орудия и т. п. Если «опрокидывать» задачу в будущее, относить её к тому, что лишь должно возникнуть, всё усложняется многократно. Единственное, относительно чего удается строго строить системное описание, есть совокупность целенаправленных действий — организация усилий на решение задачи.

4. Если мы остаемся при убеждении, что содержательной основой дизайна является проектирование чего-то ещё не существующего, то мы автоматически исключаем заигрывание с системным подходом во всем, что касается объекта проектирования. Только научное исследование полагает объект существующим независимо от себя — проектирование создает объект собственной деятельности (образ объекта, если быть точным) и по этому объекту строит так или иначе модель его будущей опредмеченности — в вещи, знаке и т. п.

Необходимо чётко зафиксировать: или проектирование, или системное описание. Там, где возможно построение системной модели, нет нужды в проектировании.

Но, легко возразить, разве нельзя системно описать проект? Можно, разумеется. И методику проектирования (где, так сказать, «историческое» принимает форму логически обязательного при отбрасывании «случайного») можно. Это и будут системное описание проекта или системное предъявление методики, и ничто иное.

 Можно и должно строить систему действий по разработке и осуществлению проектного решения, но нет возможности по содержанию системно провести проектирование.

5. Что же тогда проектируется в «дизайне систем», коль скоро за этой метафорой явно присутствует предметное содержание? Комплекс. Почему-то это слово очень скоро стало старомодным и фигурирует только в статье Хан-Магомедова. И по лингвистической природе («сложный», «сложенный»), и по несомненной понятности своей это слово удобно уже потому, что оно предполагает наличие некоторой упорядоченной совокупности предметов, признаков, связей. Но структура такой упорядоченности не устанавливается априори жестко и однозначно.

И интерьер цеха — комплекс, и кухня — комплекс, и фирменный стиль, и отдельно выхваченная вещь — тоже комплекс, если восстановить её реальную (в использовании) и идеальную (в представлении) связанность с другими вещами или образами — тенями вещей.

Стоит ли, однако, копья ломать из-за одного слова: комплекс или система?

Стоит, потому что, означая разное, они и употребляться должны одновременно во имя разных задач: проектирование комплекса — организация системы действий.

Видимо, комплексы следует как-то классифицировать, и делать это можно. Но, кажется, гораздо важнее заметить другое: если влезть под поверхность очевидного, проступят два типа объектов дизайна. Один — это простая совокупность проектируемых предметных форм, система же действий по созданию таких предметных форм остается за пределами внимания дизайнера. Думается, что все авторы — кто пренебрежительно, кто уважительно — объекты именно этого типа называют «штучными».

Другой тип — это когда наряду с предметными формами (одной ли вещи, группы вещей или группы групп) создается и модель системы организации действий по их созданию и внедрению в самом широком смысле слова. Думаю, что именно это содержание проступает под словами «системный дизайн» или «дизайн систем» во всех статьях.

Не утверждаю, что более тонкое расчленение невозможно или не нужно, но подозреваю, что для его проведения нет ещё достаточных оснований в опыте.

6. Есть на самом деле и третий тип объектов и, соответственно, третий тип задач, когда создаются только системы действий — они же суть программы, сценарии, модели (выбор слова зависит от цели, избранного языка и его достижимой строгости). Здесь игнорируются формы, долженствующие впоследствии опредметить искомую систему. Автору этих строк приходилось, к примеру, разрабатывать альтернативные сценарии развития для одного из районов Нечерноземья. Здесь уровень опредмечивания завершался лишь установлением так называемых перспективных поселений, их важности и связи между ними. О градостроительной форме поселений, не говоря уже о всём прочем, вообще не было речи.

Задачи такого типа есть. Они очень значимы. Они в принципе могут быть включены в систему дизайна. Может быть, их совершенно необходимо ввести в систему дизайна. Но тот факт, что их иногда могут решать дизайнеры, не означает ещё ничего — их, бывает, создают и не дизайнеры. То, что подобные задачи часто решаются людьми с проектным опытом, ещё не означает, что они решаются проектным путем. Это просто не изучено.

Итак, мы получили несложную по составу типологию. Предметные формы без системы действий по их созданию и воплощению (1). Предметные формы и системы действий (2). Системы действий без предметных форм (3). Ясно, что типы 1, 2, 3 могут организационно быть сопряжены вариантным образом. Понятно, что типы 1, 2 уже широко представлены в дизайне, если учесть общемировой его опыт, а тип 3 — довольно скудно.

Однако всёе это — организационный сюжет. По содержанию же реальных и гипотетических авторов всех типов задач для всех классов объектов объединяет одно: они — выдумщики. Для того же, чтобы из класса «выдумщики» выявить проектировщика, сценариста, драматурга, режиссера, необходимо ещё уяснить различие в содержании мыслительной деятельности при разных формах выдумывания разных вещей.

А кто готов утверждать, что точно знает такое различие и может его не просто ощутить, но и выразить в строгой научной форме?

7. Есть существенное обстоятельство: спор беспредметен, пока он не адресуется некоторому множеству задач хотя бы типа (2), если уж не (3). При всем подлинном уважении к работе над «Союзэлектроприбором» я вынужден заметить, что по отношению к такому базисному множеству это ведь «штучный» (единичный) объект.

Его недостаточно, чтобы делать выводы: на основании одной работы можно о многом догадываться, но знать наверное ещё нельзя ничего, даже об этой работе.

8. Если серьёзно обсуждать пути трансформации дизайна в систему деятельности, то следует признать, что сейчас это ещё не система, а скорее связка разных видов активности, ибо дизайн возник как движение умов и во многом таковым остается. По мере эволюции движения всё больше содержания выпадает в осадок профессионализма, но то, что над осадком — так сказать, суспензия дизайна, — не светлеет, поскольку в неё всё время примешивается новое содержание.

Это новое — взаимоотношения и с отрядом исчислителей, и с новым средовым движением. И это неплохо, потому что когда движения полностью отвердевают в профессионализме, из них уходит жизнь. Но как бы ни складывались пути дизайна-движения вкупе с дизайном-профессией, подобно трем китам средневековой космогонии, останутся: проектирование, исследование и организация взаимодействий. Можно с минимальным риском утверждать, что в организационной системе дизайна вот-вот от проектирования отслоится то, что можно назвать программированием (можно и иначе назвать — содержание останется: это задача типов 2, 3). Без всякого риска можно утверждать, что исследования будут и дальше ветвиться, а организация перестраиваться. Но базисное трехчастное членение останется.

Соответственно и сюжет системности разыгрывается в этих трех долях по-разному; в проектировании слово «система» — метафора и только; в организации — это объект деятельности; в исследовании — средство овладения объектом.

То, что один персонаж, осознающий себя дизайнером, способен осуществлять и проектирование, и программирование организации, и исследование, ровным счетом ничего не меняет. Он один, но не един в трех лицах. Он лишь переходит с позиции на позицию, меняя правила игры, язык и фигуры мышления независимо от того, сознает он эти транспозии или нет.

9. В статьях коллег упорно мелькало слово «среда», как если бы содержание, способное быть выраженным через это слово, имело к системам отношение. Но ведь не имеет, во всяком случае прямого, — именно поэтому и понадобилось отдельное слово. Среда есть субстанция тонкая: проектированию не поддается, хотя испытывает воздействие со стороны проектирования; системному описанию не доступна, хотя отдельными своими признаками проецируется на план систем. Сюжетика среды погружает нас с необходимостью в гущу новых понятий и лабиринт новых логических фигур — тут не только слову «система», даже слову «познание» не находится применения, ибо среда ускользает от познания, легко поддаваясь чувствованию и с трудом — пониманию. Эта тема нуждается, разумеется, в особом обсуждении.

* * *

В своем «Трактате о системах» 1749 года Этьен Бонно де Кондильяк рассмотрел все имевшиеся тогда универсальные системы и, отбросив их разом, решительно высказался в пользу эмпириков. Слово «эмпирик» тогда не было обидной кличкой и означало просто исследователя, изучающего опыт посредством логического аппарата. Думается, что для волнующих нас проблем это не так уж устарело.