Изнанка истории

У кого как, но у нас родимая история цепко держит за пятки. Вот выяснилось недавно в результате очень дотошных исследований, что шаги к реальному местному самоуправлению делаются куда успешнее в тех местах, где деревни были населены государственными крестьянами, а там, где преобладали крепостные, форму внедрили, но существа-то и нет. Как-никак уже семь поколений сменилось с того момента, когда положили конец крепостному праву. По нашим просторам прокатились волны войн, революций и разномастных миграций, а все так, будто само место наследует меру озлобленной пассивности или искорки самостоятельности.

В большинстве своем российские государи не утруждали себя познанием истории, так что, когда Горбачев, с его юридическим и относительно экономическим образованием, вдохновенно инициировал антиалкогольную кампанию, он, разумеется, не был отягощен излишними сведениями о делах давних. Однако же зря. Три с половиной века назад немалый опыт был уже накоплен. 11 августа 1652 года в Москве заседал Собор о кабаках. Постановили: уничтожить распивочную торговлю вообще, кабаки извести под корень, учредив вместо них по одному кружечному двору на город или большое село - для торговли на вынос. Постановили: продавать ведрами, полуведрами, четвертями, кружками (осьмушками ведра) и чарками и больше одной чарки в руки не продавать. Ночную торговлю огненной водой прекратить. Священников на кружечные дворы не пускать. Продажу водки в долг и под заклад запретить безусловно, азартные игры там запретить также.

Печась о доходах казны, Собор, в мудрости своей, постановил торговлю пивом и медом пресечь, откупа отменить, и торговать водкой по "указной" цене, против прежней заметно повышенной. Снабжение зельем градов и весей следовало теперь вести из центра, тож из Москвы, передав винокурение крупным подрядчикам, - тем самым качество повысить и себестоимость, конечно же, снизить.

Дальнейшее знакомо до боли. Откупа-то отменили, но ответственность местных целовальников за недоборы дохода в казну оставили. Администраторы от доходной статьи отказаться не жаждали и саботировали новый порядок, как только могли. На базарах и ярмарках, куда раньше прикатывали "гуляй-кабаки", под видом простого кваса начали торговать хмельным. Уже через полгода. Заметим, что горбачевское время из-за всеохватности партийного надзора обнаружило большую медлительность - государь указал "для больных и маломочных людей, которые вина не пьют, пиво и мёд на продажу держать по-прежнему". Понятное дело, доля "больных и маломочных" сразу возросла непомерно. Боясь недобора, кабацкие головы и целовальники, разумеется, торговали и в неуказанное время, ссылаясь на то, что по вечерам и в праздники бывает "лучшая питушка". Уже летом 1653 года разрешено было продавать вино в неуказанное время "проезжим людям", отчего в разы выросло число "путешествующих". Народ был, как всегда, сметлив, посему, как отписывал государю один голова, "в чарки и в кружки питухи вина не купят, а которые питухи и бывают на твоих государевых кружечных дворах, и те питухи, складываючись, покупают вино в ведра и в полуведра". Достоверных сведений о том, сколько надо поставить вина и куда, не было. Мор 1655 года, когда на всех дорогах были усилены заставы, заблокировав движение, дополнительно задерживали доставку, и без того не скорую. Подрядчики, среди которых как-то сразу обнаружились начальники важных приказов, принялись сбывать на места всякую гадость...[1]

Короче говоря, в 1661 году от великой питейной реформы не осталось и следа.

Вернее сказать, след остался, и очень заметный. Казна успела потерять добрую половину дохода "с питей" аккурат в то время, когда для войны с Польшей требовались большие деньги, так что реформа сыграла более чем существенную роль в неудачной попытке заменить серебряную монету медной по курсу серебряной, что потянуло за собой и смуту, и мятежи.

Изрядный погром хозяйства с нулевыми последствиями для народных нравов был учинен, разумеется, из наилучших, самых возвышенных побуждений. Роль Лигачева сыграл тогда тоже провинциал - новгородский митрополит, влияние которого на энергичного и легко внушаемого царя, росло как на дрожжах. Звали митрополита Никон, и 25 июля 1652 года, после кончины патриарха Иосифа, он занял патриарший престол. Никон был резок и нетерпелив, так что до питейной реформы оставалось всего две недели.

То, что моралистов нельзя пускать во власть, известно давно. Несчастная судьба Цицерона, страдавшего от одиночества как никто (недаром половина его текстов о дружбе), обозначила эту максиму со всей ясностью. Менее обращают внимание на то, насколько опасны моралисты в роли советников власти, вечно испытывающей дефицит воображения и потому склонной доверять пылкости проповедников добра, конструируемого наверху и сверху насаждаемого с упорством, достойным лучшего применения. Впрочем, это вовсе не означает призыв к гонению на моралистов, так как без них жизнь утратила бы толику остроты, что особенно следует иметь в виду во время Великого поста.


Опубликовано в "Русском Журнале",
02.03.2007


Примечания

[1]
Подробнее - см. С.Б.Веселовский. Из истории Московского государства в XVII веке. - М. 2005 (перепечатка статей начала ХХ века, осуществленная Ассоциацией исследователей российского общества ХХ века).



...Функциональная необходимость проводить долгие часы на разного рода "посиделках" облегчается почти автоматическим процессом выкладывания линий на случайных листах, с помощью случайного инструмента... - см. подробнее